Так поступил с ним его хозяин — архиепископ. Иначе не могло и быть. Пока Моцарт был маленьким чудом, забавной игрушкой знатных господ, его любили и баловали.
Но взрослый он не мог без разрешения переступить порог аристократического салона. Там ценился не талант, а титул.
Всякий раз напыщенный мажордом, ударяя о пол жезлом, торжественно, словно внося новое блюдо, провозглашал:
— Его сиятельство князь!.. Его величество граф!..
А что он мог сказать о Моцарте?!
Внук переплётчика, бедняк из Зальцбурга. Да кто же будет ему кланяться? Кто станет уважать?..
Правда, возмущённый юноша писал потом, что чести и достоинства в нём гораздо больше, чем у любого графа. Да какой прок в тех высоких словах?!
Когда впервые гордый музыкант захотел сказать об этом вслух, секретарь архиепископа просто пнул его башмаком. И пока он падал, каждая ступенька мраморной лестницы отзывалась жестоким смехом архиепископского секретаря:
Безродный му-зы-кан-тиш-ка! Ха-ха-ха!..
Небольшое заключение
Итак, кончилось детство Моцарта. Кончилась сказка…
Началась другая, не похожая на сказку, взрослая жизнь.
Она началась с той поры, когда юный Моцарт последний раз простился с Зальцбургом и навсегда уехал в Вену.
Напрасно грустили о нём зальцбуржцы. Напрасно ждали его ночами запечные сверчки, настраивая свои волшебные скрипочки. Вольфганг так и не вернулся.
А вскоре почтовая карета привезла из австрийской столицы письмо. В нём торжественно извещалось: «Вольфганг Амадей Моцарт стал первым независимым музыкантом XVIII столетия!»
Теперь он подчинялся одной музыке. И только ей!
…Звучит музыка Моцарта. И светлеет мир, и пробуждается сердце, рвущееся навстречу счастью.
И если ты, мой читатель, успел полюбить маленького Моцарта и тебе не хочется с ним расставаться, послушай его прекрасную музыку…