Второй раз он очнулся в чуме. У огня на корточках сидел седой, весь в морщинах дед. Инженер знал правильное название северного народца — саамы. Европейцы считают их лапландцами. Для русских они были лопарями или самоедами, но сами называли себя саамами — людьми. С ними приходилось встречаться еще в той, довоенной жизни.

Старик курил трубку и улыбался своим мыслям. В черных глазах с набрякшими веками мелькали отсветы костра. Булькал котелок на огне. На ложе по ту сторону огня крепким сном забылся спутник, укрытый оленьей шкурой.

Откинулся полог, вошла старуха, жена лапландца. Зачерпнула что-то из котелка эмалированной кружкой и подала инженеру. На иссеченном складками бронзовом лице вспыхнула доброжелательная улыбка.

Пробормотав слова благодарности, он схватил кружку и стал жадно глотать обжигающее варево. По телу разлилось приятное тепло. В измученный организм возвращалась жизнь. Очевидно, они наткнулись на кочевье. Снова повезло. Он улыбнулся. В этот сезон ему повезло трижды.

Привычка измерять жизнь сезонами осталась еще со студенческих времен. Сезоны, партии — как это было давно, остались только в щемящей сердце юности. Партии из его университета часто работали в краях, похожих на этот, но по другую сторону границы, их часто приглашали как высококлассных специалистов. Если теоретические выкладки подтверждались изысканиями, сезон считался удачным, а если неделя за неделей пролетали в тщетных, пустых поисках, люди просто старались не унывать. Любые результаты давали опыт. Из опыта рождались гипотезы, красивые и стройные, как та, которую он унаследовал от отца — профессора. Этот сезон был самым счастливым за последние пять лет, хотя его правильнее бы назвать кампанией.

В ней удача улыбнулась впервые, когда звено «Ил-4» 29-го авиационного полка Северного флота сровняло с землей их лагерь.