— Катюш, пойдем-ка со мной, — сказала, Софья Максимовна, и, поднявшись со стула увлекла внучку в комнату, оставив соседку наедине с грязной посудой.

— Вот, возьми это с собой, — указала она на сверток, лежащий на трюмо.

— Что это?

— Здесь, Катюш то, что может тебе пригодиться после меня.

— Ба! — Катерина возмущенно топнула ногой. — Что за упадническое настроение, а? Уж не умирать ли ты собралась?

Софья Максимовна очень серьезно взглянула на внучку.

— Может и собралась, детка! Возраст у меня, для этого, прямо скажем, вполне подходящий!

— Да, не возьму я ничего! — возмутилась Катерина. — Что за глупости, в конце концов! Мы ее в хорошую больницу определяем, а она тут накручивает опять…

— Это, Кать, возьми. — На удивление твердо сказала Софья Максимовна.

— Ба, да ты что? — не на шутку испугалась Катерина, подумав, что старая женщина, возможно, предчувствует свою скорую кончину, и от этих мыслей у нее выступили слезы.

— Ба, ты…? — всхлипнула она.

— Да, не пугайся Катюш! — угадав мысли внучки, улыбнулась Софья Максимовна. — Я пока еще умирать не собираюсь!

Расцеловавшись с Софьей Максимовной у порога, Катерина сказала ей — "до послезавтра" и скрылась за дверью. Старая женщина, как всегда, перекрестила захлопнувшуюся за внучкой дверь три раза и, прочитав молитву, отправилась на кухню помогать соседке убирать со стола.

ГЛАВА 4

Декабрь 1941 год.

Зина и Костик бежали по невскому, поочередно передавая друг другу на руки пятилетнего Витальку. Бомбежка, начавшаяся совсем внезапно, во время похода за дровами, догоняла их по пятам. Им пришлось бросить и детские Виталькины саночки и скудную поклажу дров, которую удалось-таки насобирать, шныряя по окрестностям города.