– Ой, Фатти, конечно, мы встретили не тот поезд и… и такое натворили! – сказала Дэйзи с испугом. – Мы подумали, что ты переоделся, чтобы разыграть нас, и когда не увидели тебя на станции, то пошли за человеком, которого приняли за тебя! И… и, Фатти, он спросил, как пройти к какому-то дому, а мы привели его сюда!

– Ого! – воскликнул Фатти и разразился смехом. – Тупицы вы! Где этот бедняга? Надо ему помочь!

Француз как раз вышел из калитки, что-то бормоча и пылая яростью – с полным на то правом, разумеется. Он остановился и прочел название на дощечке у калитки.

– А! Вы привели меня не в «Подсеню». Это не «Подсеню»! Вы нехорошие дети! Вы заставили больного ходить напрасно! – Он раскашлялся.

Они перепугались, и им было очень стыдно. Но как объяснить свою ошибку? Он ведь не поймет, ни за что не поймет! А незнакомец, трубно сморкаясь, подошел к ним и повторил:

– Нехорошие дети! Ошень плохие. Нехорошие! – И начал кричать на них по-французски, размахивая руками.

Они слушали, и у них душа уходила в пятки, а что, если услышит миссис Троттевилл? Объяснить их глупый промах ей будет даже труднее, чем ему.

Громко продребезжал звонок, и возле них остановился велосипед. До ужаса знакомый голос грозно спросил:

– Ну-ка, ну-ка! Что здесь происходит?

– Мистер Гун, – простонал Ларри. – Сам старик Вали-Отсед! Уж конечно, без него тут обойтись не могло.

Бастер в диком восторге запрыгал вокруг мистера Гуна, заливисто тявкая. Мистер Гун настороженно на него косился, радуясь, что надел брюки из самой плотной ткани.

– Паршивая собачонка! – сказал он. – Отзовите ее, не то она от меня получит!

Фатти отозвал Бастёра. Пес послушался, но с большой неохотой. Ну почему, почему нельзя всласть тяпнуть этого орущего верзилу полицейского?! А Гун уже спрашивал растерявшегося француза: