-- А как насчет еды?

-- Он особо наказал, чтоб еду ставили на стул за его дверью после того, как он позвонит. Когда поест, он звонит опять, и мы забираем поднос с того же стула. А если ему надо что-нибудь еще, он оставляет клочок бумаги, на котором написано печатными буквами.

-- Печатными буквами?

-- Да, сэр, карандашом. Только одно слово и ничего больше. Я принесла вам показать, вот: МЫЛО. А вот еще: СПИЧКА. Эту записку -- "ДЕЙЛИ ГАЗЕТТ" -- он положил в первое утро. Я оставляю ему эту газету на стуле каждое утро вместе с завтраком.

-- Вот как! -- сказал Холмс, с любопытством разглядывая клочки бумаги, протянутые ему миссис Уоррен. -- Это действительно не совсем обычно. Желание отгородиться от людей мне понятно, но зачем печатные буквы? Писать печатными буквами -- утомительное занятие. Почему он не пишет просто? Как вы это объясните, Уотсон?

-- Он хочет скрыть свой почерк?

-- Но зачем? Что ему до того, если квартирная хозяйка получит бумажку, написанную его рукой? Впрочем, может, вы и правы... Ну, а почему такие лаконичные записки?

-- Понятия не имею.

-- Это открывает перед нами интересные возможности для умозаключений. Написано плохо отточенным, фиолетового света карандашом весьма обычного образца. Обратите внимание, у записки оборвали уголок после того, как она была напечатана, недостает кусочка буквы "м" в слове "мыло". Наводит на размышления, Уотсон, а?

-- Он чего-то опасается?

-- Безусловно. На бумажке, по-видимому, остался след, отпечаток пальца или что-нибудь еще, по чему его могли бы опознать. Так вы говорите, миссисУоррен, что человек этот среднего роста, брюнет и носит бороду. А сколько ему лет?

-- Молодой, сэр, не больше тридцати.

-- На что вы еще обратили внимание?

-- Он правильно говорил по-английски, сэр, и все-таки, судя по произношению, я подумала, что он иностранец.

-- И он был хорошо одет?