Гвоздиков немного рассердился и поспешил с разъяснением своей идеи:

– Ты не представление видел! Ты видел материализованное представление! По-видимому, здесь, в ваших краях, эти представления о нечистой силе сконцентрировались наиболее плотно. И им удалось – вот как, этого я и сам не пойму – материализоваться. Теперь понятно, Петь?

Петр Васильевич поднял грустные глаза на своего ученого друга, и тот сразу понял, что апалихинский старожил не полностью уяснил себе его слова. Но другого ответа у Гвоздикова не было. Повисло минутное молчанье. Наконец, словно очнувшись и выйдя из глубокого раздумья, Петр Васильевич спросил:

– Ну и что с ними делать? С материализованными-то? А?

Но Гвоздиков молчал, наука была бессильна пока ответить на этот вопрос.

– Придется, видно, этих лесорубов искать. – Дедушка снял кепку и положил ее на колени. – А то начнут лес валить, а их и вправду…

Тут Петр Васильевич внезапно замолчал и закашлялся.

– Договаривай, коли начал, – хмуро произнес Гвоздиков.

– И договорю! – рассердился дедушка не известно на кого. – Договорю! Заколдуют их, превратят в какую-нибудь пакость, потом ни один профессор обратно не расколдует. Нужно выручать бедолаг!

Гвоздиков с ним согласился:

– Точно, Петь! Позвоним по телефону…

Договорить до конца он не успел. Петр Васильевич подскочил на скамейке как ошпаренный, кепка его свалилась наземь, но он даже не заметил этого.

– Ты что?! О тайне великой звонить повсюду собрался?!

– Не повсюду, а в институт, – обиделся Гвоздиков.

Но Петр Васильевич снова перебил его:

– Не нужно, сами справимся! Сами экспедицию соорудим. – Тут он заметил валявшуюся на земле любимую кепку, поднял ее и, стряхивая ладонью пыль, уже тише и спокойнее, сказал: – Только Маришке о том – ни гу-гу! Рано ее в такие дела брать, мала еще.