— Сережа, я бы согласилась на это путешествие лишь ради одних твоих краг, — расхохоталась Маша, представляя себе, что должен сейчас чувствовать Горностаев, до сих пор скрывавший от нее краги и надеявшийся хотя бы сейчас поразить ее своим потрясающим внешним видом. Она вспомнила, как однажды, еще зимой, как-то в разговоре он подробно объяснял ей, что настоящий, профессиональный водитель непременно должен надевать на руки такие специальные кожаные мягкие перчатки, длинные, почти до локтей. «Краги!» Но как ни объяснял Сергей, как должны выглядеть эти самые «краги», Маша все равно представляла себе его сидящим за рулем в черных бархатных бальных перчатках с ручной цветной вышивкой, и уже тогда смеялась над Горностаевым почти до слез. Ее умиляло его желание казаться значительно старше и взрослее.

Ну что? Как дела? — спросил он, не обращая внимания на хохот развеселившейся Маши. Ему куда приятнее было сейчас слышать ее смех, нежели нытье по поводу того, что она передумала ехать.

— Да не переживай ты, все о'кей! — успокоила она его. — Осталось только уложить в сумку-холодильник ледяные элементы, заехать в магазин за продуктами и все — мы готовы к отъезду!

Горностаев от счастья не мог выговорить ни слова. Одна его мечта уже почти была исполнена. И даже если сейчас, думал он, нас остановят и вернут домой, а то и еще хуже — разыщут родителей и сообщат им о том, что совершили их золотые детки, то все равно — где-то с час он будет настоящим водителем. Он будет сидеть на этом волшебном сиденье, уверенно держась за руль, и машина, слушаясь его, понесет их по широким московским улицам навстречу полной неизвестности и совершенно другой жизни…

Он как в тумане носился между квартирой и машиной, укладывая в багажник сумки и привязывая к верху велосипед и удочки. Он не чувствовал ни усталости, ничего такого, что могло бы предвещать неудачу. Ему казалось тогда, что все у них получится.

Наконец, все уложив, друзья уселись на кухне и молча и сосредоточенно стали вспоминать, все ли они взяли.