— А у тебя родители есть? — спросил Пузырек, даже не поворачивая головы и с увлечением собирая мозаику.

«Поистине устами младенца…» — подумала Маша, краснея за бестактность брата.

— У меня — нет, — пожал плечами Соломон. — Но я и без них много чего достигну в жизни. У меня же есть цели, поэтому мне куда легче, чем им.

— Мальчики, так я… в душ? — Маше показалось, что в ее отсутствие Соломон расскажет Горностаеву с Никиткой куда больше, к тому же ей действительно хотелось поплескаться в теплой воде. — А мыло в этом доме есть?

— Пойдем, я выдам тебе все, что положено, — и Соломон, в смущении взъерошив на голове свои прекрасные кудрявые волосы, повел Машу в прачечную. И там, отперев шкаф, действительно дал ей запечатанный кусок мыла, большое красное полотенце и даже большую махровую простыню.

— Это ты тоже заработал?

— Ты бы видела, сколько этого барахла у меня было неделю тому назад! Но я почти все раздал. А в эту простыню можешь потом обернуться вместо халата. Душ вон там… С водой проблем быть не должно.

И он ушел, оставив ее в коридоре и предоставив ей полную свободу действия.

«А он милый», — подумала она и пошла в ДУШ.

— И какие же у тебя цели? — спросил Соломона Сергей, когда тот вернулся в группу (как назывались помещения в детском саду).

Как-нибудь потом расскажу, — уклончиво ответил он. — Знаю только одно: мои родители в эти цели и планы не входят. Особенно мать.

— Она бросила тебя? Ты извини, что я задаю тебе такие вопросы…

— Да ничего, я уже не реагирую. Что касается матери, то я не знаю, где она, да и жива ли вообще. Бросила? Если бы… Как я понял, она вообще продала меня одному типу, но я от него сбежал.

— Продала? Разве такое бывает? Она что, тоже пьющая была?

— Нет, у меня мать была красивая, я ее помню. Мне тогда лет восемь было, когда все это случилось.