Мать неплохо одета, и это меня радует. Первое время она патологически не могла тратить деньги на себя.

– У тебя усталый вид, – который раз сообщает мне она.

– Ничего, скоро пойду в отпуск. Съезжу отдохнуть куда-нибудь в Грецию или на Кипр. А может, заберусь еще подальше, где наших немного. Надоело.

– Наших теперь везде много, – говорит мать.

– Вроде бы на Антильских островах… – бормочу я.

Она на секунду задумывается, потом неуверенно произносит:

– Кюрасао.

– Вот-вот, – подхватываю. – Есть еще такой ликер – "Кюрасао".

Я рассчитываюсь, и мы возвращаемся в номер.

И тут она спрашивает о том, о чем раньше было говорить не принято:

– Тебе много приходится убивать? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? Я запаниковал. Я понимал, что они догадываются, но существовало негласное соглашение, даже табу…

– Знаешь, сейчас все выжить не могут, – слышу свой голос. – Существуют свои и существуют чужие…

Она улыбается какой-то отвлеченной улыбкой.

– Закон джунглей гласит… – произносит она. Потом с состраданием смотрит на меня и неожиданно добавляет: – Только не нужно так переживать. Коль скоро вышло, что всем на этом свете места не хватает… ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! !

Внезапно чувствую, что у меня пересохло в глотке. Извлекаю из бара

КОНЬЯК

путешествует по кругу. Делаю жадный глоток и передаю бутылку дальше. Кровавая Мэри воркует по телефону со своим "поросенком".

Нас окружают деревья, одетые в грязные гимнастерки.