Левша дотрагивается до глаза, принявшего несколько иную форму по сравнению со здоровым глазом, и нельзя сказать, чтобы лучшую.

- Это не его работа, - произносит он. - Это... - Смеясь, он отнимает руку от глаза, достает из кармана пиджака футляр для ювелирных изделий и протягивает мне: - Взгляни-ка.

В футляре лежат часы, вроде как платиновые, часы - с цепочкой, тоже вроде как платиновая. Наверное, думаю, так оно и есть.

- Почитай, что на них, - говорит Левша.

На задней крышке часов написано: "Альберту Пастору (именно так Левша пишет свое имя, когда приходится это делать) с благодарностью от членов Ассоциации охраны бакалейщиков".

- Ассоциация охраны бакалейщиков... - повторяю я медленно. - Похоже вроде как на...

- Рэкет! - заканчивает он за меня и, брякнув кулаком по столу, смеется. - Можешь назвать меня завиралой, но там, в моем родном городе, этом маленьком городишке, где нет и четверти миллиона жителей... нет, ты пойми меня правильно, этот славный городишко - по существу такой же самый... в нем тоже завелись рэкетиры!

Я бы не стал называть Левшу завиралой, даже если бы он и был им. Хотя бы потому, что, перед тем как покинуть ринг и заняться со мной бизнесом, он едва не стал чемпионом мира по боксу в тяжелом весе. И стал бы, когда бы не правила боя на ринге и не характер, который позволял ему забывать об этих правилах. Поэтому я скромно спрашиваю:

- Неужели?

Левша подтверждает, что так, мол, и есть.

- Готов голову заложить прокурору округа, - говорит он. - Мой город - в том же дерьме, что и этот! Ну, не анекдот ли? С моего старика тоже трясут деньги, как с остальных. - Он тянется к бутылке шотландского, о котором не очень хорошего мнения.

- Твой старик торгует бакалейщиной? - спрашиваю я.

- Угу. Он, кстати, всегда хотел, чтобы я пошел по его стопам, - говорит Левша. - Вот почему он не видел никакого проку от моей боксерской карьеры. Зато сейчас, когда я оставил ринг, все в порядке. Он - мировой мужик. С возрастом я стал лучше понимать его, и мы отлично ладим. Я подарил ему седан, и видел бы ты, как он с ним носится. Словно это "дюзенберг".