Фатти изумился.

— Я таскал всякое старье вниз, в гараж, а потом услышал лай Бастера и вышел поглядеть, кто к нам пожаловал. А что?

— Ха! Ну что ж, позволь тебе сообщить, что я прекрасно знаю, чем ты на самом деле занимался сегодня утром! — торжествующе заявил Гун. — Ты нарядился рассыльным мясника — точно? Да-да, я все знаю! Надел этот свой полосатый фартук — верно? И рыжий парик, и…

— Мне очень не хочется вас огорчать, но я всего этого не делал, — прервал его Фатти. — Поверьте, я с удовольствием сказал бы, что все утро разгуливал по улицам в обличье рассыльного мясника, вместо того чтобы таскать по лестницам старое барахло, но меня всегда учили, что врать нехорошо, мистер Гун. Ведь вам бы и самому не понравилось, наверно, если бы я соврал, чтобы доставить вам удовольствие. В общем, как это ни прискорбно, но сегодня утром я не переодевался рассыльным мясника!

— Так я тебе и поверил! — Мистер Гун повысил голос. — Ты еще скажешь, что не пробирался ко мне в дом и не оставлял записку в пакете с прищепками, и еще одну — на совке для угля, и…

Фатти был так изумлен, что лишился дара речи. Остальные ребята тоже молчали, беспокойно переглядываясь: не спятил ли мистер Гун? Пакет с прищепками? Совок для угля? И что еще, интересно?

— Думаешь, очень остроумно — прилепить записку на крышке мусорного ведра? — продолжал мистер Гун, все больше повышая голос и грозно взирая на притихших ребят, изумленно таращивших на него глаза. — Интересно, что ты еще выдумаешь? Может, скажешь сразу, чтобы не терять время на поиски?

— Ну что ж, подумаем… — Фатти задумчиво наморщил лоб. — Может, в молочный бидон — есть у вас бидон, мистер Гун? Или, скажем, в хозяйственную сумку…

— Лучше на туалетный столик! — вмешался Ларри. — Тогда записку и искать долго не придется — прямо перед носом будет.