Да, было такое. Не буду ставить себе в заслу­гу, а лишь вскользь упомяну, что я тогда спасла Петербург, который, можно сказать, висел на во­лоске.

— Это разные вещи, Воробей, — стала я его убеждать, не забывая, впрочем, и о цыпленке, — одно дело — земные террористы, а другое дело — неземные пришельцы.

— Ой, да одна фигня, — отмахнулся Володь­ка. — И цель у них одна — подстроить людям какую-нибудь пакость.

— Да откуда ты знаешь, что НЛО хочет па­кость подстроить?

— А вот откуда! — Воробей снова включил диктофон.

«…Солнце, ребята, становится все горячее и горячее, — зазвучал опять голос Надежды Львов­ны.

— Когда его температура вырастет на пять процентов, на Земле прекратится вся растительная жизнь, когда его температура станет больше на де­сять процентов — погибнут животные и люди, а когда на пятнадцать — земные океаны и моря за­кипят. Испарения от кипящих вод заволокут ноч­ное полушарие, а металлические пары, выброшен­ные Солнцем, и вовсе испарят вашу планету…»

Володька остановил запись. Глаза его горели, Щеки пылали.

— Слыхала, Мухина, слыхала?! Она сказала «вашу» планету, а не «нашу»!

— Да она просто оговорилась.

— Ничего подобного! И кстати, ты обратила внимание, каким тоном она рассказывала о Мер­курии и каким — о Земле?

Да, я обратила. О меркурианских днях Надеж­да Львовна говорила очень поэтично, прямо как Гоголь об украинской ночи, а о гибели Земли — с каким-то даже злорадством. Но в принципе это еще ничего не значило.

— У тебя, Воробей, неувязочка получается, — заметила я.

— Какая неувязочка?

— Ну если Солнце становится все горячее и горячее, то Меркурий должен будет испариться еще раньше, чем Земля.

— Правильно! Вот поэтому меркуриане и хо­тят переселиться к нам на Землю. А мы, земляне, естественно, им мешаем. И они решили нас уничтожить. Я один раз подслушал, как НЛО в учительской с кем-то по телефону говорила.