С маленького холмика на краю поляны сразу покатилась весёлая цветистая торба. И подкатилась прямо к Антошкиным ногам. Он её быстренько развязал и торжественно поднял над головой буханку серого хлеба и высокий белый каравай.
Дети долго шумели, пока из-под куста не послышался сердитый тоненький голосок:
— Что за шум?
Это был ёж.
— Извините, — сказали дети и замолчали. Они не представляли, о чём можно беседовать с ежом.
Зверёк медленно обвёл всех глазками.
— Вы хвастуны?
Так же начинал разговор и одноусый.
— Мы не хвастуны! — резко ответил Антошка.
— А кто же вы?
— А вам какое дело?
— Вы чужие?
Лариска ответила:
— В этой стране мы в самом деле чужие. Но мы охотно вернулись бы домой, если бы могли…
— А почему же вы не можете?
— У нас украли шкатулку.
— У вас была шкатулка? — ёжик вдруг встопорщил все свои иголки и попятился под куст.
— Была…
— Резная?
— Резная. Гуцульская.
— Где она, говорите же скорей!
Антошка махнул рукой и повернулся к ёжику спиной. Он пробормотал:
— В этой стране все с ума свихнулись на гуцульской шкатулке. — И бросил ёжику через плечо: — У нас её уже украли, так что не волнуйтесь напрасно.
— Кто украл? — тихо спросил ёжик.
— Одноусый.
— Я так и знал. А белая ворона с ним была?
— Была.
— Я так и знал. — Ёжик попятился ещё дальше под куст и сокрушённо забормотал: — Ой, будет горе, будет беда, будет горе… Лучше бы вы сюда не приходили.
— Кому будет горе? — нервно спросил Антошка.
— Всем будет горе. — Зашуршала трава, и всё стихло. Ёж ушёл.
Ночь и утро