Они проплывали мимо множества островов, но все они были чересчур маленькими печальными и пустынными. Их даже не наносили на карты. И только хатифнатты время от времени посещали их. Хотя эти скалы утесы, забытые пока, наверное, были горами давным-давно скрывшейся под водой земли Очень уж трудно было назвать их островами Ветры свистели вокруг. Желтая луна все росла, да и волны тоже. Море каждую ночь становилось угольно черным.

Но хатифнатты посещали пустынные острова. Иногда они находили берестяные свитки, а иногда ничего не находили. Но на вершине каждого островка хатифнатты оставляли свой маленький берестяной свиток,

«Они думают, — размышлял Муми-папа, — что гораздо важней всех остальных. Я отправился вместе с ними показать, что мне это тоже известно».

Больше путешественники не встречали красных пауков, но Муми-папа вспоминал о них каждый раз, когда лодка причаливала. Потому что острова, которые хатифнатты оставляли за спиной, ничуть не походили на острова для пикников: с зелеными зарослями, пляжами, тентом, бутербродами, припрятанными в тени в лодке, бутылками сока, зарытыми в песок, и отдыхом на нагретых солнцем валунах. Мысли о таких вещах делали Муми-папу немного печальным.

Надо отдать должное, Муми-папе стали приходить в голову необыкновенные и удивительные мысли. Чаще и чаще он задумывался о вещах, которым раньше в изнеженной, тепличной жизни не придавал значения. Все чаще он задумывался о своем будущем.

Мысли Муми-папы скользили вперед, как лодка. Он не предавался воспоминаниям, не видел снов. Его мысли походили на волны, которые очень хотели, но никак не могли достигнуть горизонта.

Иногда Муми-папа пытался говорить с хатифнаттами. Тогда он, как и хатифнатты, садился лицом к морю, его глаза становились бледными под цвет неба. И когда в поле зрения появлялся новый островок, Муми-папа раз или два шлепал хвостиком по палубе.

Однажды, когда они медленно покачивались на волнах, Муми-папа подумал: "Не удивлюсь, если начну смахивать на хатифнатта».