После того как уехала машина «скорой помощи», мы остались в квартире впятером: подполковник Звягинцев, Хонинов, Аракелов, Бессонов и я. Признаюсь, что из всех ребят нашей группы я меньше других склонен общаться с Хониновым. Он какой-то бешеный, глаза вечно дикие, словно в любую секунду может сорваться и начать стрелять в тебя.

— Ребята, нужно здесь пошарить до приезда прокуратуры, — распорядился Михалыч, — посмотрите, может, что-нибудь найдем. Вернется Зуев, пусть вам поможет. Он более внимательный. А мы с Никитой спустимся вниз. Нужно выяснить, почему этот тип так быстро выбросился из окна. И придумать какое-нибудь объяснение для нашей журналистки. — Хонинов кивнул. Я представил себе, как он будет «шарить», и улыбнулся. Он просто перевернет весь дом, переломает мебель и в лучшем случае найдет трамвайный билет за прошлый месяц. Такая работа не для него. Вот прыгнуть с крыши на балкон или первым ворваться в квартиру, полную вооруженных людей, — здесь он незаменим. Но, похоже, Михалыч даже хочет, чтобы он немного погромил все вокруг, а то все выглядит слишком благопристойно, и это при трех трупах. А вот Зуев, наоборот, найдет даже обгоревшую спичку. Он внимательный и всегда спокойный. Наверное, наш отряд и добивается успехов потому, что в нем есть такие «психопаты», как Хонинов и Петрашку, и такие «роботы», как Зуев и Маслаков.

Мы спустились вниз и подошли к Иону, который уже успел обыскать самоубийцу. Рядом стояли двое ребят из «воронка». Их услуги нам не понадобились, но ребята отгоняли посторонних, которых в эти утренние часы было довольно много. И эта пигалица, которую вообще не нужно было брать с собой, уже достала фотоаппарат, но Ион довольно невежливо толкнул даму, показывая, что снимать запрещено. Хорошо еще, что она поняла, иначе Петрашку сломал бы ее фотоаппарат. Это не тот человек, которого могут тронуть женские слезы. На часах был уже четвертый час утра, когда мы подошли к самоубийце. Увидев нас Ион поднялся, протягивая пачку документов.