Собаки послушно разбрелись по углам, откуда с пристальным вниманием смотрели на тощего мужчину. А тот совершенно невозмутимо потянулся за пачкой сигарет и, не глядя на детей, закурил.

— Любите стихи? — внезапно спросил он.

— Очень даже… — ответила Гипця.

— Это хорошо. Стихи — самая прекрасная вещь на свете. — Он улыбнулся девочке.

Гипця немного осмелела.

— Мы к вам по одному деликатному делу…

— Ну-ну? — Худющий с любопытством взглянул на нее.

— Мы… — сбивчиво продолжала Гипця, — …мы хотели спросить… — Она замолчала, пытаясь перевести дух.

— Не бойся, валяй напрямик. Тогда к делу приступил Кубусь.

— Допустим, — неторопливо заговорил он, осторожно подбирая слова, — что у одной пани жила-поживала такая маленькая таксочка и что сегодня утром случилось одно маленькое недоразумение…

Худющий нетерпеливо кашлянул.

— Какое недоразумение?

Кубусь беспомощно замолчал, и ему на выручку поспешила Гипця:

— Допустим, что та маленькая таксочка заблудилась, не смогла найти своего дома и прибежала на улицу Озерная…

— Допустим, — подхватил Кубусь, — что она прибежала как раз к дому номер четырнадцать…

Худющий окинул Кубуся подозрительным взглядом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я… — смутился Кубусь, заливаясь краской. — Я… собственно говоря, ничего… Только хозяйка таксочки беспокоится.

Усевшись на матрасе, Толусь Поэт глубоко затянулся сигаретой. Его длинные ноги, даже согнутые в коленях, доставали ему до подбородка.

— Еще не было объявления в газете, — произнес он тихим невыразительным голосом.

— Таксочка пропала лишь сегодня в десять сорок, — объяснил Кубусь.