— Какая стужа!.. Какой ветер!.. И не видно, матушка, что весна на дворе!

Белокурая головка загорелого, голубоглазого мальчика, произнесшего эти слова, прильнула к запотевшему окну, и светлые глазенки его впились в полумрак ненастного апрельского вечера.

— Да, уж погода! А бедняга Мартын в такую погоду пасет свое стадо, — отозвалась еще не старая, но худая, измученного вида женщина с печальными глазами.

— Мартын работает за отца, матушка… С той поры, как отца увезли от нас, Мартын всякое дело делает, совсем как большой… А знаешь, матушка, — продолжал мальчик, — я хотел бы быть таким же, как он… Хотел бы помогать тебе, родная…

— Куда тебе! Ты совсем еще маленький у меня, — гладя рукою белокурую головенку сына, произнесла крестьянка. — Подожди, будет тебе столько же лет, как Мартыну, минет тринадцать, вот ты мне и поможешь, Ванюша.

И женщина прижала сынишку к груди.

На минуту в избе наступило молчание. Слышно было только, как на дворе шумела непогода, да сверчок трещал за печкой свою неугомонную песенку. И снова прозвучал, нарушая тишину, звонкий детский голосок:

— Верно, мы уж больше никогда не увидим нашего отца, матушка… Мне сказывали деревенские ребята, что его увезли далеко-далеко и посадили там в тюрьму. А другие говорят даже, что его убили…

— Нет… нет… не верь этому… этого не может быть. Бог милостивый не позволит, чтобы ваш отец невинно пострадал…

— А знаешь, матушка, говорят, отца увезли за то, будто он сказал, что мы, хотя и простые крестьяне, приходимся родней русской царице…