Закончив институт, Раиса Нельчевна тут же вернулась в свой далёкий бревенчатый посёлок учить своих северных ребятишек.

Когда за окнами вдруг стихло и продолжало гудеть уже только наверху, над крышей, ребята сразу побежали одеваться.

Старшие остановили их:

- Куда вы, на улицу носа высунуть нельзя!

- А мы не боимся, - ответил за всех Егорка. - Что мы, пурги не видали?! Она уже уходит.

И высунулись - с трудом, все вместе навалившись на дверь. Однако снежный вихрь так крутанул, что тут же все влетели обратно. Что они! Взрослые-то - ворвутся с улицы и никак не отдышатся. Оказывается, пурга и не собиралась сдаваться. Ничего не оставалось делать, только ждать. Да ещё слушать: как она там, воет?..

И до чего же были рады, когда ещё через три дня на всех словно глухота напала - никто больше не слышал ни свиста, ни воя... А Раиса Нельчевна сказала:

- Однако, пурга-то прошла. Уж сегодня-то после уроков мы обязательно пойдём гулять.

Все закричали, запрыгали. Егорка умудрился перекувырнуться через голову. Потом затихли: вдруг все пойдут гулять, а тебя одного оставят!

Последний урок показался особенно длинным. Громко выводили хором:

На уроке я сижу,

Я читаю и пишу...

А сами только и думали: скорее бы на улицу, скорее бы поиграть!

Наконец пропели последнюю песенку:

Я считаю: раз, два.

Я пишу, учу слова,

и - наперегонки в раздевалку.

Морозом крепко охватило лицо, едва только выскочили наружу, защипало, закололо иголками. Здравствуй, Мороз Иванович, вот и мы к тебе!

А снегу-то! Сугробы выше головы, дома все занесло по крышу, ни окон, ни дверей, только трубы торчат. К дверям тоннели прокопаны. Школа большая снежная гора, да и только. Вот почему там, внутри, пурги не слышно было - потому что под снегом.