В бревенчатом домике было тепло и парно. Приятно пахло мокрым деревом. Улю посадили на лавку и - раз-два - подстригли, подровняли волосы. Уля потрогала и вздохнула - волосы стали короткими и какими-то колючими.

Там, где мылись, стояла душная жара. Ребята плескались, гремели железными тазиками. Голоса и весь этот шум не улетали на улицу, а толкались о мокрые стены, потолок, потому всё здесь так и гудело. Вода была и холодная, и горячая - как тебе нравится.

Улю мыли, тёрли чем-то шершавым, обливали водой, опять намыливали. Она только успевала поворачиваться. А жарко как! Уля никогда в жизни не попадала в такую жару. Всё тело горело. А потом стало легко, приятно.

Нелё, рассмеявшись, плеснула на неё из тазика, Раиса Нельчевна полила её как следует из большого таза, и мытьё кончилось.

На лавке, где они раздевались, Улиных меховой рубашки и штанов не оказалось. Нелё пододвинула к ней кучку какой-то одёжки. Уля покачала головой. Она вовсе и не собиралась одеваться в чужое.

- Твою старую одежду отец увезёт домой, - сказала Раиса Нельчевна.

Уля впервые в упор посмотрела на Раису Нельчевну и крикнула звонким, упрямым голосом, так, что все обернулись:

- Не отдам! Это мама мне сшила!

И, как была, голышом, бросилась к выходу. Так быстро, что никто не успел её остановить. Толкнула дверь и выскочила в холодные сени, где на полу лежал снег. Ну и что, она снега не боялась! Ещё бы секунда, и Уля выскочила бы на улицу, на мороз. Но тут подоспела старушка банщица, увидев беглянку, ахнула:

- После пара-то! Ах ты глупая!

И, подхватив, мигом внесла её обратно в раздевалку.

Уля больше не ершилась, только поглядывала на всех с обидой.

Раиса Нельчевна стала быстро одевать её.

- Ну что ж ты упрямишься, - говорила она. - Смотри, какое красивое платье, все девочки в таких ходят.

Уля молчала. "Совсем и не красивое, как они не понимают?! удивлялась она. - Мама мне сшила из самой мягкой, самой тёплой шкурки пыжика, молодого олешка, - рубашку и штаны, вот они-то красивые!"