Вернувшись, он устало опустился на кровать. Тело и мысли медленно оттаивали после ночи на морозе. Не будь в номере Бейбарсова, Ванька вырубился бы мгновенно, даже не раздеваясь.

– Чего тебе надо? – спросил он.

Нужно отдать ему должное, Глеб не стал блеять, мычать и шевелить пальцами. Ответ был мгновенный и краткий:

– Таню.

Ванька невесело усмехнулся. Не слишком оригинально.

– Я что, похож на Таню?

– По счастью, нет.

– Тогда чего тебе надо от меня? Моего разрешения?

Бейбарсов коснулся пальцем правой, скрытой от Ваньки щеки, вздрогнул и уронил руку.

– Я долго думал. Я не могу уйти. Таня не для тебя! – сказал он с усилием.

– Ты же вроде как ушел навсегда? Тогда, на поле? Все было так благородно и красиво. Институтки рыдали и плакали. И что теперь? Решил повторить фокус для закрепления пройденного? – спросил Ванька.

Лицо Бейбарсова не изменилось, но что-то подсказало Ваньке, что его собеседник уязвлен.

– Неправда. Я хотел уйти и ушел на самом деле, всерьез, но оказалось, этого нельзя было делать.

– Почему?

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Таня не такая, какой кажется. Она не твоя! – резко произнес Глеб.

Ванька откинулся назад, но положение тела его не удовлетворило, и он привстал, переместив подушку между спинкой кровати и стеной. Глеб следил за ним с недоумением. Видимо, в его представлении Ванька должен был скрежетать зубами, заламывать руки и бить его, Глеба, по голове табуреткой. Ванька же испытывал только усталость и желание, выпроводив гостя, лечь спать. «Роковой юноша», то появляющийся, то исчезающий, вечно таинственный, как Монте-Кристо, его утомлял и казался гибридом Жоры Жикина и Пуппера в нарочито сломанных и модно подклеенных очечках.

– Ты не знаешь Таню! Она не такая! – повторил Бейбарсов.