Жорик сглотнул и незаметно попытался спрятаться за швабру. К сожалению, это оказалось технически невозможным. Пышущий здоровьем Жикин мало походил на дистрофика. Сообразив это, он вздохнул и оставил швабру в покое.

– Э-э… Ну да. Я готов, – сказал он, тревожно косясь на Искристого и Ртутного.

– Чудесно! – продолжал Соловей. – Я не сомневался в твоей решимости! Будь любезен, сделай двадцать мгновенных перевертонов! После перевертонов сразу переходи на виражи…

Жикин побледнел. Перевертоны и виражи были именно теми маневрами, которые он ненавидел больше всего на свете.

– Жорочка будет делать перевертоны! Вот это да! Можно мы посмотрим? – воодушевились девицы.

Жикин резко повернулся и посмотрел на них с раздражением, мягко переходящим в озверение.

– Нельзя! Сказано вам «нельзя!» Подождите меня в парке! – отчетливо сказал он.

– Ну почему? Мы так хотим! Умоляем, ради нас! – нетерпеливо закричали девицы, бросаясь к Соловью. Они были уверены, что это он, Соловей, не позволяет им любоваться летными подвигами их кумира.

О.Разбойник прищурился и намеренно выдержал паузу, ощущая, как Жикин обливается потом.

– Вообще-то не положено, но… хм… шут с вами, только сидите тихо! И не забывайте считать перевертоны!

– Ах, спасибо, спасибо, добренький дядя Соловейчик! Вы нас и не заметите! Вы такая лапочка! Можно вас поцеловать? – воодушевились девицы и стали гроздьями повисать у Соловья на шее.

– Э! Позвольте вас перебить!.. Я не согласен! – вежливо сказал Жикин.

Девицы продолжали шуметь и целовать Соловья.

– Позвольте вас перебить! – повторил Жикин на тон выше.

Теперь в его голосе определенно слышалось, что с куда большим удовольствием он перебил бы назойливых тараторок из крупнокалиберного пулемета.

Девицы, не слушая, кинулись на трибуны, собираясь оттуда, как с насеста, любоваться Жорой.