Посреди комнаты, уперев руки в бока, стояла Пипа. Щеки у нее были красные, а глаза зареванные. Она спорила с отцом.

– Нет, нет, нет! Я этого никогда не допущу! Только через мой труп! – грохотал бывший депутат.

– Папуля, умоляю, не ставь меня перед выбором! – пропищала Пипа. – Не вынуждай меня делать тебя трупом! Я все равно поеду!

– Как ты смеешь так разговаривать с отцом, я тебя спрашиваю?

– Напугал, корону надел! Прямо вся дрожу! А вот и смею! – Пипа попыталась топнуть двумя ногами сразу, но у нее получился лишь нелепый, злой прыжок.

– Молчать! – взвизгнул дядя Герман, звякнув шпорами. – Ты знаешь, кто я?

– Да откуда? Я вас в первый раз вижу, мужчина! И вообще, нечего меня запугивать! Я твоему банку денег не должна! – фыркнула Пипа.

Регалии Повелителя вампиров и общественная значимость Дурнева не производили на нее впечатления. Она привыкла помыкать папулей с младенчества, когда бесцеремонно пыталась отпилить ему голову штырьком от погремушки и вытирала испачканные мороженым руки о брюки его делового костюма.

– ЧТО? Да как ты смеешь? – взвыл дядя Герман, становясь из лилового багровым, а из багрового синим.

– А ты как смеешь меня не пускать! Я хочу, хочу, хочу там учиться!.. Хочу и буду!

– Как хочешь, так и перехочешь! – категорично заявил дядя Герман.

Быстро взглянув на папулю, Пипа поняла, что упрямством ничего не добьется, и решила сменить тактику. Она театрально осела на пол и заплакала слезами, холодными и жирными, как вчерашний куриный бульон.

– А-а-а! Папуська, ну пожалуйста! Я умоляю! Посмотри, как мне здесь плохо! Я тебя умоляю, дорогой папуська, не разбивай мне жи-и-изнь, а-а-а! Или я вам ваши жизни сама поразбива-аю-ю-ю!..