Но тетя Нинель была безутешна.

– Пипочка, как же мы без тебя? Хоть бы кто у нас остался! – всхлипывала она.

– Но-но, а вот этого, то ись, не надо!.. Не люблю! У вас остался я! – с возмущением заявил Халявий.

Внезапно он пошатнулся, взгляд у него затуманился, и оборотень, нашаривая подушку, выдал трагическим голосом:

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

Дядя Герман даже не оглянулся на часы. Он привык, что полуденный бес всегда вселяется в срок и без опозданий.

А на другой день утром к Дурневым прилетел купидон с первым письмом от их дочки. Тетя Нинель, не привыкшая к тому, как работает магическая почта, едва не рухнула с табуретки. Правда, вскоре она пришла в себя настолько, что нашла силы трясущимися руками отсыпать попискивающему от нетерпения почтальону полкулька мармелада. Купидон остался доволен и на радостях едва не влюбил тетю Нинель в кондитерского короля Безюкина, язвенника, который двумя этажами выше хмуро разглядывал образцы полиграфии для новой шоколадки.

«Мамуль, папуль, привет! – писала Пипа. – Прошвырнулись нормально. Под конец я так достала Клёпыча своими вопросами, что он едва не спрыгнул в океан. А когда долетели до острова, Клёпыч сунул мне какой-то перстень (дешевка, больше тридцатки за него бы не дали) и говорит: «Скажи Грааль Гардарика, но скажи громко и уверенно, чтобы было понятно, что ты здесь по полному праву».

Ну я и проорала, что мне жалко, что ли? Даже психанула слегка, что меня могут на Буян не пустить. Плохо, что вы не видели, чего потом было! Замелькали радуги, засверкали молнии, заметались красные точечки и вообще грохоту было больше, чем когда Айседорка училась водить танк и нечаянно бабахнула из пушки по бензоколонке. Клёпыча чуть не снесло, нас с конем кидануло вверх, а потом сразу вниз. Вообрази, Клёпыч стоит около подъемного моста, колени у него трясутся, лицо синее, и он говорит мне: «Да, я вижу, ты здесь по полному праву!»