Анаконда рассказывала свежие сплетни из жизни "телезвёзд". В основном, очень грязные. Выпив свой чай и съев бутерброд, она попросила стакан водки. И - солёный огурец на закуску. Со скучным лицом смотрела в ту сторону, куда только что скрылась Настя. Прекратила разговор. Все тоже молчали. Настя принесла холодный запотевший стакан и огурец на блюдце. С презрением в глазах поставила всё это на стол перед Анакондой. Та залпом махнула водку. Глаза у Елены сделались большими и после опять стали маленькими. Она взяла двумя пальцами огурец, напряжённо понюхала его так, словно хотела втянуть в себя. Потом погрузила в рот и зажевала. - Это - неправда, - сказала Анаконда набитым ртом, повернувшись к Андрею, - будто евреи не пьют водку. Мы всё пьём. Затем она вернулась к своим рассказам. Анаконда увлеклась. Она говорила путано и не очень понятно. Перепрыгивала с одного на другое, повторяла уже рассказанное. Время от времени оборачивалась назад, туда, где, как предполагалось, стояла Настя. Щёлкала ей двумя пальцами. - Эй, ты! Водки! Галопом! Настя появлялась с новым стаканом и с новым огурцом на блюдце, сохраняя в глазах всё то же холодно-равнодушное презрение. Рассказы Максимовой-Анаконды становились всё грязнее, персонажи их делались всё отвратительнее. Отчётливее и яснее проступала та неприязнь, которую испытывала Анаконда к своим коллегам с телестудии. Особенно ненавидела она тех, кто моложе. По словам Максимовой - наглых, пронырливых, подлых и самодовольных бездарей. После четвёртого стакана Анаконда прочно перешла на мат. Такой отборной и грязной ругани Андрей не слышал даже в цеху краснодарской фабрики. По лицам собравшихся, он понял, что всем надоело. Но настроена Анаконда была агрессивно и зло. Никто не хотел связываться. Она, повернувшись, прищёлкнула пальцами по адресу Насти. Та не успела среагировать. - Блядь недоделанная! - Заорала Максимова так злобно, что Андрей поёжился.