- Мой дедушка, - рассказывала Елена, - работал в ЧК всю жизнь. Когда началась революция, он был сапожником. Это сейчас демократы брешут, что хорошо при царе жили. А дедушка говорил - плохо. Антесемитизм страшный. Дедушка хотел в Москву или в Санкт-Петербург, а ему не давали. Черта оседлости. Думал в православие перейти, но боялся соседей. Ещё, говорил, подкараулят ночью... Ну её, с Москвой. У них, в этом городе был случай: еврея одного православного хасиды местные, бритвой... А потом - суд. Их оправдали - все газеты были за хасидов... Анаконда залпом опрокинула полстакана. - Как только революция началась, дедушка - сразу в Москву. В ЧК пошёл. Говорит им, хочу уничтожать врагов трудового народа. Это сейчас, - она налила ещё полстакана, - брешут демократы, что ЧК невинных людей убивала... Врагов было полно. На каждом шагу - враг. Дедушка говорил счастливое время. Получил кожанку и наган. И каждый день - человек по пятнадцать-двадцать. Дедушка очень любил в рот из пистолета. Это он при мне болтал друзьям своим, когда в упад нажирался. Много раз болтал. Говорит, любил, чтобы юноши были - длинноногие, стройные, голубоглазые, высокие, блондины чтобы... Говорит, вкладываю пистолет в рот, а сам чувствую - в штанах шевелится. Один раз попробовал: одной рукой за пистолет, а другой - в штаны... Здорово, говорит! Засекли один раз. Взыскание сделали. Недостойно, сказали, ведёшь себя для бойца революции. Попросили, чтобы больше не делал так. Опрокинув стакан, Анаконда захрустела его огурцом. Потом перевела дух. И продолжала опять. - А когда закончилась революция, дедушке скучно стало. Он застрелиться хотел, но не решился. Повесился тогда. Верёвка не выдержала. А потом ему говорят: надо товарища Троцкого и генеральные, Сталин нам не годится. Дедушка так обрадовался... Даже пить бросил, побрился, помыл голову и костюм новый купил. Ему дали наган. Дедушка должен был председателя горкома грохнуть. Но тут кто-то донёс. В самый последний момент... Анаконда приподняла стакан и сделала несколько глотков.