- Спасибо, - ответил папа. - Сестра вышла замуж. Мама живет с ней.

Бачулис хотел что-то сказать другое, но перехватил взгляд Дали и спросил снова самую обыкновенную вещь, что-то насчет папиной работы.

- Работой я доволен, - сказал папа. Ему стало скучно, он уже тяготился этим чаепитием. - Весь мир исколесил... Знаю двадцать три способа заварки чая.

И он про чай! Варенье, чай, варенье. Можно подумать, что это более важные вещи, чем то, что за этим столом стоят три пустых стула и трех человек, которые должны были на них сидеть, нет в живых.

- Любопытно, - сказала Даля (это, конечно, по поводу двадцати трех способов заварки чая).

- А ты как? - спросил папа у Бачулиса. - Вообще?

- Ничего. Я ведь ветеринар. Со зверьем проще, чем с людьми.

- А варенье немного засахарилось, - сказала Даля. - Хотите, положу свеженького? Юстик?

- Положи, - согласился Юстик.

"Ну и тип, - подумала я. - Просто недоросль. Толстокожий".

Даля встала, чтобы достать другое варенье. Положила своему необыкновенному Юстику и сказала:

- А тебе, Танечка? Клубничное... Сладкое...

- Нет, - ответила я громко. - Не надо больше мне ни чаю, ни варенья. - И добавила: - Меня от сладкого тошнит.

Юстик чуть не подавился своим клубничным.

- С клубничным Марта пекла пирог на твой день рождения, - сказал папа Бачулису.

Тот кивнул. Нет, он не желал ничего отвечать.

- А вы искали Эмильку после войны? - спросила я у Бачулиса. - Не может быть, чтобы никакого следа. Ведь это странно: живет человек - и вдруг пропадает. И никакого следа.

Я хотела, чтобы мне ответил сам Бачулис, смотрела на него во все глаза, но он не поднял головы.

- Из гетто не возвращались, - сказала Даля.

Она осуждающе посмотрела на меня, но я решила не отступать.

Если им всем это безразлично, то для нас это имело значение, хотя, может быть, папе еще вреднее волноваться, чем Бачулису.