Оказывается, дядя знал о том, что Телешова казнят, уже несколько дней и даже ходил по этом поводу к Грёлиху с просьбой не устраивать казни на городской площади. Но тот и слышать не хотел об этом, ибо комендант города решил, что полковой комиссар Телешов должен умереть на виду у народа.

Дядя подвел меня к распятию, и мы опустились на колени. "Пресвятая матерь, источник милостей, утеха жизни нашей, упование наше... - Я слышал голос дяди, произносивший слова молитвы. - Тебе шлем мы воздыхание, скорбь и горести из этой юдоли слез..."

Мы еще стояли на коленях, когда в дверях появился Пятрас. Его внимание привлек шум толпы, который доносился с городской площади. Дядя быстро встал и успел его перехватить, он не позволил ему подойти к окну сказал, что его могут узнать. Пятрас спросил, что там происходит, и дядя ответил, что это немцы, и перевел разговор. Дядя всеми силами старался отвлечь Пятраса и сказал: "Миколас, по-моему, Пятраса пора узаконить". Торопливо открыл ящик письменного стола, достал оттуда очки, ножницы, расческу. Подозвал Пятраса и начал его причесывать по-новому, потом надел ему очки.

Конечно, это была страшная игра. На площади казнили отца, а здесь, в комнате, стоял его сын и ничего об этом не знал.

"Как тебя зовут?" - спросил дядя.

"Пятрас", - ответил он.

"Откуда ты приехал?"

"Из Алитуса. Я брат Миколаса".

И все это происходило под крики с площади, под шум сгоняемой толпы.

"Они кого-то казнят? - спросил Пятрас. - Наших?"

"Нет, - ответил дядя. - Кажется, своего... Дезертира. Ну как, Миколас?"

Я ничего не успел ответить, потому что в это время немцы ударили в барабаны и началась казнь. Дядя не успел опомниться, как Пятрас подбежал к окну и все увидел. Он, конечно, не мог на таком расстоянии узнать своего отца, но все случившееся сильно подействовало на него, и он потерял сознание. Рана у него еще не зажила, и он был очень слаб.