- Имейте в виду, - заметил папа, - до первого сентября осталось девять дней... - он посмотрел на часы, - и семь часов с минутами. Она в этом щепетильна.

Его шутка не вызвала у меня желания посмеяться - он всегда шутит, когда чувствует себя неуверенно, мы с мамой это уже изучили. Чем ему хуже, тем он больше шутит.

- Не волнуйся, - сказала Даля, - я не собираюсь тебя воспитывать, - и снова вышла из комнаты.

Папа опустился в кресло и закрыл глаза. Я дотронулась до его плеча, он открыл глаза и улыбнулся мне. Улыбочка у него была жалковатая.

- Как ты? - спросила я.

- Отлично, - ответил он.

- Я серьезно.

Видно было, что он врал.

Хлопнула входная дверь, и папа вскочил, ожидая, видно, что в комнату войдет сам Бачулис. Но на пороге появился долговязый парень, прямо не человек, а жердь. Он неловко нам поклонился.

- Ого! - сказал папа.

А мне почему-то вдруг стало смешно. Мне он сразу показался смешным.

- Наш Юстик. - Позади парня стояла Даля. - Сынок, познакомься - это дядя Пятрас. - Она смутилась: - Извините, - сказала Даля папе. - Мы всегда вас между собой называем Пятрасом... Юстик, не сутулься, - хлопнула его по спине. - Наказание с ним.

Тут у меня в голове все перемешалось - и то, что мой папа был когда-то Пятрасом, и этот долговязый Юстик, которому нельзя сутулиться, и захотелось выкинуть какую-нибудь штучку. У меня так бывает в самое неподходящее время. А тем временем Юстик начал действовать. Он, переваливаясь, подошел к папе и молча, не протягивая руки, кивнул головой. Папа едва доставал ему до подбородка, как-то мне даже стало обидно за него.

- А это Танечка, - сказала Даля. - Дочь дяди Пятраса.

Юстик подошел ко мне, так же тряхнул головой. "Если так трясти головой, - подумала я, - она может отскочить", - и посмотрела на Юстика. Мы поздоровались за руку. Ручища у него была тоже ничего себе, моя ладонь просто утонула в ней. Я подумала, что он слон, а я муравей, и хихикнула.