Нашатырь из аптечки, горячий чай, отцовские руки, его лицо рядом, его голос... И девочка ожила, спросила: "Его спасли? Ну, тогда поедем отсюда... Скорее!.. Поедем домой. Домой поедем".

Отец и сам понимал, что нужно уезжать.

Уехали, оставляя позади развязку этого зимнего, короткого, еще не прошедшего дня, где от берега, на выручку своим, спешили старый Репа и дочь его, гнали скотину. Но этого уже не видели ни отец, ни дочь.

- Уедем, уедем, уедем... - повторяла девочка. - И больше никогда сюда не приедем... Никогда, никогда, никогда... - Она говорила протяжно, словно бы пела, и глядела вперед, на просторную пустую бель замерзшей и занесенной снегом реки.

- Ты приляг, - попросил отец. - Подреми. Или просто закрой глаза.

Он не понимал, что закрыть глаза - значит снова увидеть страшное.

- Уедем, уедем, уедем... И никогда не приедем.

Так и ехали. Сначала замерзшей рекой. Потом черным, прометенным ветром асфальтом. До самого города, в котором уже зажигались вечерние желтые огни, разноцветные гирлянды сияли в магазинных витринах и дружелюбно помаргивали светофоры, открывая и открывая машинам и людям дорогу к дому.