— Конечно, просто так! Обычный кочегар! — Я чуть было уже не кричал.

— Обычный! А почему он, интересно, что-то всё время пишет? — Гага говорит.

— Ну ладно! Если ты считаешь, что всё так необыкновенно, и запрещаешь мне на белый свет выходить, лягу прямо здесь и буду спать!

Устал я действительно очень сильно. Разровнял немного уголь, который мы сюда протолкнули, лёг, руки под голову положил — и вправду неожиданно заснул.

Проснулся, не знаю уж, через сколько, Гага меня разбудил.

— Давай, — говорит, — выбираемся потихоньку, он ушёл.

Выбрались мы во двор. Я, с Гагой не прощаясь, домой пошёл. И бабушка к тому же — хороша бабушка! — вместо того, чтобы выругать меня как следует, говорит спокойно:

— Где же ты так изгваздался, родной! Ну, снимай быстро, я в тазу замочу! Но молодец, что к пяти поспел, как я велела, за это я тебя оладьями угощу.

Посмотрел я на часы: действительно, всего пять часов; всего четыре часа это путешествие продолжалось, а казалось — год!

Поел я, потом телевизор посмотрел, после спать лёг; здорово я в тот день устал.

Ночью вдруг приснился мне страшный тот тёмный зал, как мы в нём плывём, — во сне всё это страшнее ещё казалось.

Проснулся я весь в поту, лежал, не двигаясь. Потом вдруг горячая вода из уха вылилась — наверно, в тёмном зале мне в ухо набралась. Почему-то испугался я, на кровати сел. Сказал я себе, что никогда больше с Гагой никаких дел не имею. Хватит! Всё!

Но утром встал, по двору поболтался и неожиданно, даже с нетерпением, к Гаге пошёл.

Он кивнул так деловито, видно и не помнил того, что я не прощаясь с ним вчера ушёл.

— Посмотри, — в сторону стола кивнул. — Я там набросал кое-что… по-моему, неплохо.

На столе лежит листок и на нём нарисован такой чертёж: