Вишневский все же извлек из потрепанного несессера стеклянный флакон, по дну которого переливалось небольшое количество жидкости, и передал Юрию.

- Теперь, пожалуй, сойдет. Порви пару платков - бинта не хватит. Да, кстати, - Некрасов подошел к столу и, плеснув в мутный граненый стакан самогону, протянул его, вернувшись, Сереже, - выпейте-ка! Конечно, это несколько уступит наркозу у первоклассного дантиста.

- Спасибо, - Сережа отвел рукой остро пахнущий самогон. - Не надо, это лишнее.

- Соразмеряйте свои силы, молодой человек, - с поразившей Вадима ненавистью процедил Юрий. - Пейте! Я не одну минуту намереваюсь ковыряться в Вашей ноге.

- Благодарю Вас, г-н штабс-капитан. - Сережа столкнулся с прищуренными глазами Некрасова твердым, неожиданно взрослым взглядом серых глаз. - Я знаю себя и свои силы.

- Смотрите... - Некрасов пожал плечами. - Вишневский, помоги-ка ему...

...Последовавшие за этим минуты Вишневский избегал смотреть на посеревшее лицо Сережи. Ему казалось, проще было следить за движениями окровавленного лезвия, залезавшего все глубже и глубже в рану. Но, несмотря на все усилия следить только за руками хмуро сосредоточенного Юрия, он все же видел краем глаза изо всех сил закушенные губы, прилипшую ко лбу прядь волос и как-то странно спокойно, словно не от боли, а от очень большой усталости закрытые глаза.

"Странно, у кого-то я видел уже это обыкновение: когда очень больно закрывать глаза, не зажмуриваться, а именно закрывать, как будто веки сами опустились от тяжести боли... Ах, ну да, у кого же еще... Необычная, несколько томная манера, словно говорящая о слабости... Мальчик, однако, далеко не слаб... Даже не застонал ни разу, а боль, несомненно, адская. Когда это, наконец, кончится?"