Итак, я много думала об именах.

Мою маму зовут Элизабет, но все называют ее Эльза. Это имя ей подходит. Для меня Эльза, как и Элизабет, означает что-то темное, а у мамы темные волосы и глаза.

Папу зовут Карл Вильгельм. Мама всегда произносит оба имени. И это правильно. Карл – имя светлое, а Вильгельм – темное. В папе сочетается и то, и другое. Глаза у него темные, а волосы светлые с золотистым отливом. Красивые волосы. Карл Вильгельм – тяжеловатое сочетание, но папа не тяжелый человек. Зато серьезный.

Роланд, мой брат, шатен с карими глазами, и его имя, как мне кажется, переливается всеми оттенками коричневого.

Надя тоже вполне похожа на свое имя: она светловолосая с голубыми глазами. Ее назвали в честь героини стихотворения Рунеберга

Но откуда они взяли мое имя, просто не знаю.

Я терпеть его не могу. Сколько себя помню, для меня всегда было мучением назвать свое имя или услышать его от других. Меня прямо охватывало какое-то оцепенение. Я пыталась бороться со своим именем, не думать о нем, будто его нет вовсе. Но без имени не проживешь.

Горничным приказывали называть нас по именам. Им не разрешалось нам «тыкать». Когда мы стали подростками, нас называли «господин» и «фрекен».

Так что Каролина должна была бы говорить нам «господин Роланд» или «фрекен…», называя дальше мое имя.

Но она почти этого не делала. Когда мы были одни, то все было просто, мы говорили друг другу «ты». А в присутствии взрослых она ухитрялась обращаться к нам, не называя по имени.

Однажды я сказала Каролине по секрету, что ненавижу свое имя.

Она задумчиво посмотрела на меня и спросила:

– А какое имя тебе нравится?

Я не знала, и это особенно терзало меня, словно имя было клеймом на мне.

Потому что меня зовут БЕРТА.

Мама оправдывалась тем, что Берта означает сияющая и лучистая. Но мне от этого было не легче. Никакая я не лучистая. И ни я сама, ни мое имя никогда не смогли бы заставить меня засиять.