– Папа! – позвал Алеша погромче.

– Я слышу! – ответил отец и кивнул Алеше.

Алеша вздохнул. Да, все было наяву, взаправду. И отец был, и ромашковое поле – протяни руку и сорвешь цветок.

– Как же теперь, папа? – спросил, волнуясь, Алеша.

– Ну, ну, выше нос! Ты ведь сын командира! – ответил отец.

– Неужели ты не вернешься?

– Рано или поздно люди умирают, и ничего тут не сделаешь.

– Но ты – очень рано. Ведь ты совсем молодой.

– И молодые умирают, – сказал отец. – А я ведь солдат.

– Ты хочешь, чтобы и я был солдатом? – спросил Алеша.

– Решай сам, – сказал отец. – Может быть, ты и не захочешь стать военным. Но если война…

– Я понимаю, – сказал Алеша.

Он подумал, что они говорят как равные, как если бы говорили двое взрослых. Если бы тут была мама, она бы удивилась, наверное. А может, нет. Просто сидела и слушала бы их.

– Но кем бы ты ни стал, – сказал отец, – будь всегда сыном командира.

– Ты знаешь, тебя наградили орденом Отечественной войны…

Отец улыбнулся.

– Носи его ты. Этот орден передается наследникам. Значит, тебе. И еще запомни… Я крепко любил маму… Я думал о тебе и о ней, когда умирал. Береги ее.

Отец улыбнулся, махнул рукой, словно прощаясь, и что-то сказал, но что – Алеша не расслышал.

Он шагнул к отцу, стараясь догнать его, но опять больно стукнулся обо что-то.

Отец исчез.

Перед Алешей был стол, на столе стояла фотография, а в дверях встревоженно улыбался Гошка.

– Ты куда? – спросил он Алешу. – Тебе чего?

Все в Алеше снова налилось какой-то странной тяжестью, и все стало опять безразлично ему.

Гоша отвел его на кровать, раздел и плотно укутал одеялом. Алешу знобило. Прямо колотило его.

Гошка укрывал его старыми шубами, а Алешу все трясло и трясло.

– Хочешь, – спросил Гошка, и глаза его заблестели. – Хочешь, я тебе почитаю письма моего отца?

Он вытащил из кармана стопку аккуратных треугольников.