Печкин кричит:

– Отвяжитесь! Живым не сдамся!

Шарик в ответ думает: "Ну и не сдавайся! Зачем ты мне нужен!"

Но остановиться не может. Его рефлекс подгоняет. Наконец они до речки добежали. Печкин, как Чапаев, с сумкой в руке через речку поплыл, а Шарик остыл. Он кричит:

– Печкин, Печкин, это я – Шарик!

Печкин тоже остывать начал. Оглянулся назад и всё понял.

– Нет, – говорит, – ваша команда меня скоро в гроб загонит. Ведите меня к себе домой и переодевайте в сухое.

Он, конечно, был прав: он им телеграмму принёс, а его в речку загнали. Они с Шариком быстро домой вернулись сушиться. Хорошо, что утреннее солнышко над зелёной травой уже греть начало, а то бы Печкин совсем простудился.

Пока Печкин в одних трусах на печке сох, дядя Фёдор мокрую телеграмму читал:

"Встречайте нас, мы уже выехали. Ваши родители: папа и мама, ваша верная тётя Тамара и верный денщик-ординарец Иванов-оглы-Писемский. Готовьте место для музыкального инструмента".

– Как-то не по-военному написано, – сказал дядя Фёдор. – "Встречайте нас, мы уже выехали". А на чём выехали, где встречать, откуда выехали непонятно.

Матроскин в это время от Шарика приклеенные ящики ножницами отрезал. Он всё объяснил:

– Выехали из Москвы от твоей мамы. Выехали на поезде. Встречать надо на станции.

– Всё правильно, – говорит Печкин. – У нас на станции московский поезд один раз в день останавливается. Ночью.

Но Шарик спорит:

– А может, они на автобусе выехали или на вертолёте.

– На вертолёте вылетают, а не выезжают, – отвечает Матроскин. – А на автобусе с пианино не ездят. Его в грузовом вагоне везут.

– А что такое денщик-ординарец? – спрашивает Шарик.

Печкин с печки кричит:

– Это что-то вроде шофёра. Есть ещё такие стихи замечательные: "Стой, денщик, жара несносная. Дальше ехать не могу". Мы в школе учили.