Наконец подошла и их очередь… С утра три отделения отправились мыть вагоны, в которых будущие санитарки поедут на фронт. А остальных погнали на медицинскую комиссию.
По свежему раннему снежку потянулась длинная вереница девушек. Была тишина, зимнее небо розовело. Издали посвистывал паровозик-кукушка, да под стоптанными сапогами, башмаками и галошами хрустел снег.
Двухэтажное здание военкомата находилось за железнодорожными путями. После барака и сенной трухи на полу — тут всё удивляло — тепло, красные дорожки в коридоре, белые двустворчатые двери. Потихоньку бегали в туалет, мыли руки теплой водой, смотрелись в зеркало, ахали: ну и растрепы! А платок-то! А шубейка-то! Ой! Военная комиссия работала. Последняя, строгая. Кое-кого уже списали домой, они стояли растерянные… Возвращали и тех, кто был единственной опорой в хозяйстве, у кого дома — старые да малые. Катю долго осматривал сухощавый старик в очках. Ощупывал шею, стучал жесткими пальцами по ребрам, прикладывал к спине холодный стетоскоп.
— Сколько вам лет? — как бы между прочим спросил он.
Из-под врачебного халата виднелись пуговицы военного мундира, и она вдруг почуяла недоброе.
— Восемнадцать.
— Так, так…
Он повернулся к столу, начал листать какие-то бумаги.
— А почему паспорт не указан? У вас что, документов нет?
— Понимаете, я эвакуированная. Все мои документы пропали.
Врач взглянул на нее поверх очков, придвинул табурет, сел напротив.