Все было правильно. Бабушкин обрадовался.

- Надо передать ей записку.

- А как? Сквозь стену?

Бабушкин не ответил. Постучал кулаком в железную дверь.

- Ну? - заглянул в "глазок" надзиратель. - Чего буянишь?

- Послушай, старина, - сказал Бабушкин. - Хочешь заработать?

- Это смотря как...

- Да очень просто: передай записочку. Вот его сестре.

- Это смотря чего в записочке. Ежели про политику - и не заикайся.

- Какая тут политика?! - воскликнул Бабушкин.

Протянул тюремщику клочок бумаги. Всего несколько слов.

"Мы живы, здоровы. Горовиц. Бабушкин".

- Ну, живы-здоровы - это ладно, - сказал надзиратель.

С тех пор Иван Васильевич стал подолгу беседовать со студентом. Бабушкин узнал, что Горовиц - совсем еще неопытный, "зеленый" новичок, впервые принявший участие в студенческих "беспорядках".

- Хотите бежать? - однажды неожиданно спросил он студента.

- Что вы, что вы! Как отсюда убежишь? Невозможно!

Бабушкин улыбнулся:

- Один умный человек меня учил: нет таких тюрем, из которых нельзя бежать. Нужно лишь желание, настоящее желание!

На всякий случай он не сказал, кто этот умный человек. Прикрыл глаза, и память тотчас вырвала из темноты высокий лоб, чуть прищуренные глаза, острую бородку. Как давно он не видел "Николая Петровича"! И сколько еще не увидит?!

Да, надо обязательно бежать. И пробраться за границу, к Ленину. Не такое сейчас время, чтоб рассиживать в тюрьмах! У партии каждый человек на счету. Бежать. Непременно!

- Нужно лишь настоящее желание, - повторил Бабушкин.

Он с нетерпением ждал ответа от Густы Горовиц.

Вскоре узникам передали записку. В ней была всего одна фраза:

"Добейтесь разрешения на передачи".

Бабушкин ликовал.

- Строчите нижайшую просьбу начальнику полицейского участка, - весело сказал он студенту. - Я бы сам написал, да у меня здесь родных нет. А впрочем, мне бы все одно не разрешили.