Толюн проснулся от того, что услышал, как пели кузнечики:

Толюн открывает глаза и видит, что Анюта уже уходит в школу. И сразу забывает о кузнечиках и лодках. Он смотрит, как Анюта кладёт в портфель книги и тетради, лезет в печку за горшком с картошкой.

— Анюта, Анют… — затягивает он, собираясь плакать.

— Чего тебе? — спрашивает сестра, будто не догадывается.

— Возьми, Анюта-а-а… — громче тянет Толюн.

— Отстань, настырный! Не пустят тебя.

Анюта торопится. Она облупливает горячие картофелины, обжигается, дует на пальцы.

От картошки идёт вкусный дух, и Толюн замолкает. И даже начинает шевелить губами, будто дует на горячую картошку.

А сестра пробивает ложкой коричневую пенку на молоке, наливает молоко в большую чашку с синим ободком и красными ягодами земляники по бокам. Пока Анюта пьёт, Толюн придумывает хитрые слова:

— Анют! Анюта! Слышь… Я твой портфель понесу. Как до школы дойдём, домой вернусь. — А сам думает: «Пусть только доведёт до школы, там уж как-нибудь останусь».

Сестра не отвечает. Она отламывает большой ломоть хлеба. Толюн смотрит, как быстро исчезает ломоть. Хлеб мягкий, тёплый, так и дышит.