Повернулась Анюта к брату, посмотрела сердито, как на чужого:

— Отстань!

— А я под груздь забрался, — не унимался Толюн. — А бабушка Кланя меня искала. И за печку заглянула, под кровать! — Толюн засмеялся.

— Я бы тебя быстро отыскала, пакостника! Зачем мне в тетради накалякал?

— Я не калякал, — сказал Толюн и стал объяснять, что нарисовал лодку, как она по небу плывёт, а в лодке охотник с собакой.

Толюн думал, Анюта обрадуется, а сестра схватила его за рыжие вихры и начала трепать:

— Вот тебе за лодку! Вот тебе по небу! Все бы тебе портить! Ведь такой козявистый!..

— И нет. Не-е-ет! — закричал Толюн.

— Самая ты есть букашка вредная! А кто помидоры по всей комнате раскидал? Думаешь, я не знаю?

— Я… я не раскидывал. Не раскидывал! Не раскидывал! — кричал Толюн.

Анюта отпустила его голову, и Толюн залез под стол, но оттуда тоже кричал:

— Не раскидывал!

— А ну вылезай! — сказала Анюта. — Кому говорят?

— Я не козя-вис-тый! — кричал Толюн из-под стола. — Не козявистый — и всё!

И заплакал.

ИЗ ТЁПЛОГО ДОМА — НА УЛИЦУ

На другое утро Толюн проснулся рано. Мать и отец только на работу ушли, а сестра ещё спала. Посмотрел Толюн на окна. За окнами серый туман, свет не пропускает. Толюн свесил с кровати ноги. Вспомнил, как Анюта его за волосы таскала, и захотелось ему стать большим — не потом, через несколько лет, а сразу: был маленький, а встал — большой.

Слез Толюн с кровати, оделся, снял с гвоздя своё пальтишко, сунул ноги в ботинки и вышел из тёплой комнаты.