Вскарабкаться наверх было невозможно, а другого выхода из разбойничьего гнезда не было, кроме ворот замка, которые караулила стража.

Вот почему и оставляли Гремию на свободе ночью в саду. Знали, что пленнику все равно не уйти из неволи.

Гремию, облаченного в жалкие лохмотья, увидела Тамара у подножия скалы.

Он неподвижно стоял с запрокинутой головою и не сводил взора с вершины утеса.

Тамара взглянула туда.

Луна вышла из-за облаков и осветила стоявшую на скале высокую девушку с глазами, прекрасными, как небеса Грузии, с золотистыми косами до пят.

Она говорила:

— Ты видишь, Гремия, я снова с тобою, солнце души моей. Я прикрепила длинную веревку к стволу чинары, по ней ты поднимешься ко мне, на скалу.

— О, Гайянэ, звезда всех моих помыслов, — отвечал пленник, — до сих пор не верится мне, что ты жива и здорова и, благополучно избежав рук злодея, укрылась в горах…

— Полно, сердце мое. Говорить будем после… Лови конец веревки… Я бросаю его тебе вниз…

Тамара окаменела от изумления.

«Так вот оно что! Вот откуда эти лучи счастья в очах Гремии! Вернулась к нему его Гайянэ! Сейчас он поднимется к ней на скалу, и они убегут далеко отсюда, навсегда, навсегда! Нет! Не бывать этому!»

Тамара быстрее лани кинулась к дому.

— Тревога! Отец, тревога! Верные джигиты, сюда, ко мне! Седлайте коней! Снаряжайте погоню!

Стоустым эхом пронесся ее крик по горам…

Мгновенно проснулся старый замок. Заметались люди, заржали кони. Факелы запылали на дворе. Стали снаряжать погоню.

А в это время Гремия вскарабкался по веревке на скалу и нежно обнял свою невесту.

— Спешим, свет очей моих, спешим!

Подхватил он на руки Гайянэ и бегом пустился с нею по горной тропинке.

А погоня уже мчится вслед. Видны в лунном свете силуэты всадников, слышно бряцание уздечек, гиканье.