На нее зашикали, затопали.

— Опять насмешки, Воронская!.. Не принимать ее в кружок, медамочки, не принимать ни за что на свете! — послышались негодующие голоса.

— Он тут! Спасайтесь!

— Глупышки вы этакие, несут всякую чушь, а сами трясутся… — рассмеялась Лида.

— И все-то ты врешь, никто не боится, — трусливо озираясь, шепнула Додошка. — Ни одна душа, ясно, как шоколад… Чего тут бояться?

Воспитанницы миновали длинный коридор и вошли на темную площадку лестницы, где внезапно потух газовый рожок и воцарилась полутьма.

— Ничего я не боюсь, — расхрабрилась Додошка. Ее руки судорожно потирали одна другую, а взор продолжал пугливо бегать по сторонам.

— Уж будто?… — сощурилась Воронская.

— Тише же, медамочки, дайте Лотосу говорить, — зашикала Бухарина, и ближайшие пары снова повернули головы в сторону бледной девочки с русалочьим взглядом.

— Да, mesdames, я чувствую, что он придет скоро, — своим глухим, надтреснутым голосом снова заговорила Елецкая. — Он войдет через швейцарскую, прорвется за стеклянную дверь, вихрем промчится через площадку и лестницу, и… и появится там, на том конце коридора, — заключила она и, протянув вперед бледные руки, замерла, тараща свои и без того огромные глаза.

— А!.. а-а-а!!! — диким, пронзительным криком вырвалось у воспитанниц.

— Черный Принц уже здесь!.. Здесь!.. — взвизгнула Додошка и, закрыв лицо передником, спотыкаясь и путаясь в длинном камлотовом платье, с тем же пронзительным визгом бросилась опрометью по лестнице, прыгая через несколько ступеней зараз.

Как стая испуганных птиц, шарахнулись за нею и остальные. Не помня себя, с диким истерическим криком, институтки метнулись вперед, толкая и сбивая с ног друг друга.