Уже не говоря о том, что только что происшедшая в детской сцена оставила тяжелый осадок в ее душе.

Во время обеда, который подавала та же нечистоплотная кухарка в засаленном платье, отворившая им дверь, успокоенная Нетти трещала без умолку. От недавних неприятностей, очевидно, в душе ее не осталось и следа. Недавние слезы были забыты. Говорилось за столом о предстоящем сегодня зрелище, о балете, куда Андрей Аркадьевич вез нынче вечером тещу и жену.

Потом беседа коснулась будущего костюмированного бала, который должен был состояться у них, если только американец Томсон купит у молодого художника его новую картину.

Нетти, не зная еще, будет бал или нет, уже приобрела себе розового атласа на платье для костюма Весенней Зари, который ей обещал разрисовать акварелью Андрей Аркадьевич. И теперь, за столом, не умолкая ни на минуту, она звенела своим птичьим голоском о своем костюме, о том, каким великолепным выйдет это платье и какой огромный успех она будет в нем иметь.

Дети, Надя и Жура, наравне с остальными слушали ее болтовню. К счастью, они были заняты едою и мало, по-видимому, обращали внимания на речи тетки. И все-таки Ира была бесконечно рада, когда закончился обед и ее вместе с маленькими воспитанниками выпустили из-за стола.

Взяв детей за руки, она повела их в детскую.

До сна оставался час или около того.

При Даше мы иногда ложились и в двенадцать! — объявил ей не без доли хвастовства Жура.

— Даша бывало уйдет на кухню, засидится там, да и забудет, что нас пора укладывать, — подтвердила слова брата Надя, — а других постоянно нет дома, они каждый вечер уезжают куда-нибудь. Дядя Andre реже, а тетя Нетти с Констанцией Ивановной всегда или в театре или на балу. А то понаедут сюда гости. Много, много народу. Тетя Нетти поет или играет на рояле. Потом хором все поют. Даша откроет дверь, а мы лежа в постелях, слушаем…