Впрочем, на этот раз даже такие серьезные особы, как «профессорша», Женя Бутусина, Вера Дебицкая, первые ученицы, и степенная Старжевская, наравне с шумными маленькими сестричками Пантаровыми — Лизой и Женей и веселой хохлушкой из Киева Марой Масальской, «невестой» (она действительно была невестой одного киевского помещика), окружали мою постель.

Хохлушка Мара суетилась больше всех.

— Лида! Вороненок, Лидочка! Шляпу покажи нам теперь, шляпу! — молила она.

Моя выпускная шляпа — мой секрет.

Вчера, когда мама-Нэлли привезла мне ее и показала на утреннем приеме, я даже вскрикнула от восторга. Совсем скромная шляпа, а между тем, говорят, «папа-Солнышко» (так я с самого раннего детства называю моего отца) рассердился, когда ее увидел:

— Для молоденькой девочки — этот мрак! Зачем это?

Шляпу хотели переменить, но я вцепилась в нее, как говорится, руками и ногами.

— Ах, нет, нет! Оставьте ее, пожалуйста. В ней столько красивого замысла, столько значения! — молила я.

И шляпу оставили, к восторгу моих одноклассниц.

— Скорее! Скорее! Хохлушка, открывай, открывай! — слышатся нетерпеливые возгласы.

— Дети мои, не делайте из почтенного дортуара толкучего рынка, с позволения сказать, — роняет Сима Эльская, покрывая своим звучным контральто все остальные голоса.

— "Кочерга" на горизонте! — появляясь на пороге, выкрикивает Катя Макарова.

— Спасайся кто может! — вопит Додошка и лезет под кровать.

— Здорово нам влетит, что до звонка встали, — слышится чей-то шепот.

— Дурочки, ведь сегодня выпуск! — кричу я. — А через пять-шесть часов мы вольные птицы, и никакие «кочерги» в мире не смогут принести нам вреда.

— Они рехнулись, — пожимает плечами Сима, — одержимые какие-то, право! Будут перед классными дамами трусить до гробовой доски.

— Действительно, никто не посмеет нам сделать замечания сегодня, — улыбается Зина.