Кондратьев раньше не раз с этим сталкивался. Неграмотный и лишенный крупицы мудрости человек мог быть у черных авторитетом. При общении с белыми авторитет мгновенно испарялся. Оставался безмозглый гуманоид. "Нехорошо, товарищ капитан, - сам себе сказал Кондратьев. - Ты ж советский человек. А рассуждаешь, как расист".

Составив в уме фразу по-французски, капитан открыл рот:

- Вы говорите по-французски?

Старик в ответ выдал тираду из таких звонких звуков, что Кондратьеву захотелось поковыряться правым мизинцем в левом ухе.

Вот чертовы французишки, колонизаторы хреновы. Колонизировали-колонизировали, а население государственному языку обучить не удосужились.

- Русским владеете? - спросил капитан по-французски и уже по-русски повторил: - Русский знаете?

На этот раз старик говорил довольно долго. Воздух над центральной площадью деревни Губигу звенел, будто ветер раскачивал сотню невидимых колокольчиков.

Старик, видимо, испытывал гордость по поводу того, что эти странные белые люди не понимают его родной речи. Такой легкой и доступной. Не все этим белым умникам известно, не все!

Наконец колокольчики отзвенели, и старик сжалился над глупыми белыми людьми. Повернув надменное лицо к дереву, махнул рукой. И подкрепил жест десятком новых слов-колокольчиков.

"Язык группы эве, - вспомнил капитан спецкурс, прослушанный еще в Союзе. - Часть суданской группы языков.

Хоть узнаю, как звучит. В Порто-Ново все туземцы худо-бедно говорят по-французски".

Из ветвей показалась сначала нога, потом рука. Легкий воздушный кувырок - и перед Кондратьевым в мгновение ока возникла девушка. Потрясающая пластика.

Такими соскоками восторгается весь мир во время соревнований по спортивной гимнастике на Олимпийских играх. Голова девушки была наголо выбрита. Наряд состоял из такой же повязки, как у старика.

Капитан не столько услышал или увидел, сколько почувствовал, как оживились десантники. Да и сам ощутил, как где-то внутри гулко перекатилось странное томление, знакомое, должно быть, каждому мужчине.