- Конечно, за этих противных австрияков заступится Вильгельм, - хорохорилась Зина Любинская, всегда очень интересовавшаяся политикой и прозванная остроумной Женей Левидович «министрам без портфеля» к немалому неудовольствию самой Зины.

- Непременно заступятся друг за друга колбасники! Вот увидите, непременно… - подтвердило еще несколько голосов.

- Тише, mesdam'oчки, тише, Милю разбудите; она только что задремала, бедняжка!

- Как хотите, дети мои, a если это так действительно случится, то я Лизе Кранц с нынешнего дня перестаю симпатизировать и подвергаю ее бойкоту. Ведь она немка! - объявляет маленькая, со вздернутым носиком, блондинка Катя Парфенова.

- Ну и глупо, - вполголоса обрывает ее Наля Стремлянова, насмешливо покачивая головкой, - Лиза Кранц - остзейская немка и наша русская подданная и смешно, право…

- Завтра, mesdames, молебен будет, - перебивая Налю, говорит ее подруга Верочка, - молебен о ниспослании победы сербскому оружию, y нас в церкви, я слышала, как инспектриса говорила нашей Кузьмичихе.

- Если будет война y нас с австрийцами и немцами, то моих обоих братьев возьмут: оба - офицеры, - слышится чей-то грустный голосок.

- A y меня папу. Папа полковой командир, - вторит ему другой.

- И мой папа пойдет. Он командует полком, недалеко от австрийской границы. В первую голову пойдет со своими солдатами.

- Господи! Господи! - слышится чей-то тихий подавленный вздох.

И вдруг совсем едва внятное рыдание раздается в дальнем углу дортуара. Это плачет Маша Пронская. Ее отец тоже заведует пограничным отрядом таможенников и, наверное, при объявлении войны, первым пойдет в дело. Волнение Маши передается и остальным. Теперь всхлипывания учащаются. То в одном, то в другом уголке длинной, похожей на казарму, комнаты раздаются тихие заглушенные рыдания.