— Не прав ты Костя, посмотри сколько грусти в ее глазах. Не шалит она — грустит.

— Шалит и грустит, — весело присвистнул Константин Львович, — ты прям поэт, друг мой. И к тому же, даже если тебе удастся заговорить с ней и свести дружбу, то ее благороднейший папенька наверняка уже присмотрел для своей ненаглядной дочурки какого-нибудь иностранного принца. Немца или того лучше, англичанина. Так что не успеешь оглянуться, как она по примеру своих благородных родственниц укатит за границу, к своему суженному и ищи ее потом.

Иштван нахмурился, но грубостью на слова друга отвечать не стал. В душе он понимал, что будучи всего-навсего бароном, он не сможет стать достойной кандидатурой на руку племянницы императора. Она так и останется его несбывшейся мечтой, его прекрасной Еленой. Но только он не Парис и чувственного порыва у него не хватит, чтобы посметь идти против своего государя, которому он поклялся служить верой и правдой.

Иштван рано остался сиротой, получив как компенсацию после смерти родителей титул и довольно приличное состояние, но будучи человеком пропитанным до мозга костей ратным делом, не оставил службу, а продолжил служить на благо отчизне. И месяц назад его ожидания оправдались, император назначил хваткого молодого человека на должность директора департамента царской полиции. Его отдел занимался только особо важными персонами. Те над кем не мог нависнуть меч правосудия в силу их неприкосновенности по праву рождения, были теперь в полном ведомстве секретной полиции.

Объявили вальс, Иштван сделал уверенный шаг к княжне, но не успел. Какой-то молодой щеголь опередил его, оказавшись возле Екатерины Дмитриевны раньше и с вежливым поклоном на манер городских шпаков протянул ей руку. Катя устало посмотрела на юношу, совсем без интереса, и с легкой неприязнью вышла с ним в центр зала.