— А с бабушкой кто останется? — спросила она.
Топало положил шляпу обратно в чемодан.
— Нюшка будет прибегать, чего еще ей делать?
— Нюшка теленка пасет! — Зойка снова выложила шляпу.
— Теленок и без Нюшки знает, где трава растет. — Топало снова положил шляпу в чемодан.
— Ты поедешь, а я так нет? — заскрипел он. — В городе ни разу не бывал, Москву не видал.
— Я тоже Москву не видела!
— Увидишь еще. Тебе всего девять годков, а мне сто пятьдесят.
Зойке стало жалко Топало. И правда, сто пятьдесят лет дома сидит, а она уже к Каспийскому морю едет.
Бабушка вначале ни в какую:
— На то ты и домовой, чтоб дома сидеть! Ишь чего надумал!
Топало запыхтел, заскрипел, обиделся, залез на чердак.
— Раз мое место на чердаке, — пробурчал он, — больше отсюда не сойду. Или в трубу залезу. Весь дым в избу пойдет.
— Ишь чего надумал? Да я тебя кочергой! — погрозила бабушка. Они часто с Топало ссорились, бранились и сразу мирились. Но тут он обиделся всерьез.
Не только любопытство манило Топало в дальние края. Ведь его друг Думало жил где-то на Волге, в поселке Ключи.
Этой зимой, когда на улице бушевала вьюга, неожиданно ему пришло от Думало письмо. Не в конвертике и не по почте. Ветер принес. Издалека донеслись до него слова друга:
«Дорогой Топало! Не знаю, проживаешь ли ты по-прежнему в родной деревне Кутузы. А я проживаю в поселке Ключи, который стоит на берегу Волги. Жизнь здесь веселая, пароходы пристают, народу много всякого. Только мне не весело. Кроме меня, домовых здесь нет. Я один, как и ты. С хозяином Сосниным только иногда потолкуем, деревню Кутузы вспомним. Да и он уже стар. А молодежь меня не признает. Видно, и мой век кончается. Хотелось бы на склоне дней повидаться с тобой, душа моя. Да не суждено. Я посылаю тебе по ветру третье письмо. Не знаю, доходят ли они до тебя. Столько, милый друг, над землей проводов понавешено, так гудят они по ночам, что и не мудрено, ежели письмо затерялось в этом множестве звуков или исказилось его содержание. Я ни разу не получил от тебя весточки. Тоскующий по тебе домовой Думало».