Началась эта серьезная история в большом-пребольшом городе… Дома в нем стремились в небо, к самым облакам. По улицам куда-то торопились автомашины, по реке — она протекала в самом центре города — плавали летом прогулочные кораблики, в садах и скверах в это летнее время возилась ребятня, которая по каким-либо причинам не отправилась за город, в пионерские лагеря.

Город этот был южный, зеленый, уютный, с цветами на клумбах. Деревья — все больше колючая акация-глядичия — отцветали весной, а все лето деревья старательно растили твердые коричневые стручки с черными блямками клейких семян.

В этом южном городе в старом-престаром доме и жил Володя Пойманов… Был он похож на многих сверстников, — учился в школе… (вот только — прости, друг, — я не упомню номера этой школы). Дружил он с Вадиком Костиным и Вилей Смагиным, но Вадик и Вилька уехали в пионерский лагерь, а Володя оставался в городе.

И вот однажды… Это было… Точно… Это было в четверг в один час тридцать шесть минут пополудни, Володя спустился в подвал своего старого-престарого коммунального дома — там у них был отгороженный погребок со всяческим хламом. Зачем парнишка проник в погребок сейчас уже и не упомню.

Вовка шарил по углам, что-то выискивал, светил своим электрическим фонариком. В подвале было сыро и жарко, пахло влажным мхом, трухлявой древесиной. Со стен по каплям стекала вода. Может быть, прохудилась труба, а, может быть, влажный и теплый воздух оседал капельками на холодных трубах, проходивших прямо в подвале.

И вдруг Вовка увидел в углу нечто блестящее. Он направил лучик фонаря — там сверкнула медная пластинка. Просто железка, которая еще не успела позеленеть и потерять свой блеск. Вовка тут же добрался до кучи хлама, потянул за пластинку и!.. О-о!.. Раздался звон! треск! хриплый крик!.. Вовка что было сил бросился в противоположный угол и замер в изумлении: там, где прежде сверкала медная пластинка, теперь качалась на длинной пружине… железная кукушка, и в свете брошенного Вовкой на пол фонарика сверкала глазами-бусинками.