— Так, значит, вы покупаете катер не для удовольствия, сэр? Значит, ему суждено стоять тут укрытым всяким тряпьем и никто не будет пользоваться им и радоваться его совершенству?

— Именно так! — провозгласил Тоуд. — И надеюсь, долгие годы. Но, увы, обыкновенным людям, вроде вас и моего дворецкого, не понять, что у таких выдающихся личностей, как я, много врагов и мы всегда должны быть готовы к худшему. Меня могут несправедливо преследовать, мои недруги только и мечтают вернуть меня в заключение и вновь подвергнуть неправедному суду. И если они сделают это, я прыгну в эту лодку и вынужден буду пуститься в бега.

Все обстояло именно так, как говорил Тоуд. Его тяжбы с законом кончились, он переменился, и секретной лодкой он собирался воспользоваться, если только подуют прежние ветры. Пока Тоуда обуревали такие мысли и он внутренне готовился к побегу, шаги стихли, дверь открылась, и Тоуд с облегчением увидел… не десятерых офицеров, пришедших его арестовывать, а своего доброго и совершенно безобидного друга Крота.

— Тоуд! — сказал Крот. — Твой дворецкий сказал, что ты, скорее всего, не обрадуешься моему приходу, но когда я объяснил…

Тоуд был очень рад его видеть, в самом деле очень рад, не столько потому, что это был Крот, сколько потому, что это не был кто-то другой.

— Дружище! — воскликнул Тоуд, подпрыгивая от радости то на одной ноге, то на другой и морща лоб. — Я просто счастлив видеть тебя, даже несмотря на то, что очень слаб, потому что целое утро работал и не должен был бы принимать гостей. Но…

— Я пришел к тебе за советом, Тоуд. Тоуд замолчал, но не сразу закрыл рот, — так он был потрясен словами Крота.

— Мне необходим твой совет, Тоуд, — повторил Крот, видимо подумав, что другу его вдруг стало нехорошо: Тоуд не только разинул рот, но и выпучил остекленевшие глаза.