И быстро протянула ему насыпанный верхом стакан с прижатым к граненой стенке пятаком.

- Я не жадный. Гони маленький, а пятак прячь.

- Бери, дурной. Бери и проваливай.

- Со своих, значит, не берешь?

- Уходи. - Фима стала оглядываться.

- А если весь класс навалится? Тоже брать не будешь?

Аверя вдруг понял, что сказал лишнее. В серых с синими крапинками Фиминых глазах засветился гнев.

- Ладно уж, давай, - быстро сказал он, - только потом пеняй на себя, что недостача будет. Бабка, поди, на стаканы отпустила товару?

- А тебе что? Я уж и полузгать не имею права?

- Смотри влетит! Не на чем завтра сидеть будет.

- О себе думай! - Фима фыркнула, втолкнула в его карман вместе с пятаком стакан, постучала по донцу, чтобы все высыпалось.

Аверя щелкнул и сплюнул.

- Нормально поджарено. Сама?

- Бабка. Когда не молится - жарит.

- А-а-а, - протянул Аверя, - между семечками и богом время проводит?

Фима хохотнула; в ее глазах засверкало веселье и расположенность к Авере, и ему это понравилось: он любил производить впечатление.

- Наторговала-то хоть много?

- Кое-что. - Фима достала из карманчика носовой платок, развязала и позвякала на ладони мелочью. - Рубля с полтора.

Вдруг Аверя вскинул голову: он услышал отрывисто-радостный лай. Так мог лаять только один пес в Шаранове - пес Выстрел. Фима перестала для него существовать. Лай доносился со стороны базара. Сломя голову кинулся Аверя туда, и от него шарахались бабки с корзинами, полными черешни и первой желтовато-красной клубники.

У магазинчика "Ткани" стоял пограничный "ГАЗ-63"; в кузове его, сидя у левой ноги инструктора Саши, весело полаивал Выстрел, а внизу, на земле, творилось невесть что. Тут были и Аверины дружки - Аким с Власом, и Селька с Ванюшкой, и малыши, и все тянули вверх руки и лезли в кузов машины.

- Одного - вы понимаете по-русски? - одного мне надо! - надрывался Саша, отрывая от борта ребячьи пальцы.