— Закажу себе «кенгуру» и уеду, чтобы не казалось.

— В «кенгуру» на звероферме! — Костя засмеялся. — На севере диком!

— В лоб получишь, — сказала Катя и щелкнула пальцем по тарелке, которую держал Костя.

— А за что?

— Я самолюбивая девушка.

— Ты говорила, что ты любопытная.

— Я — всякая. Пора усвоить.

Костя накинул полотенце Кате на плечи и тихонько привлек Катю к себе. Совсем близко смотрел ей в глаза, ждал в Катиных глазах ответного движения. Катя спокойно сказала:

— Ты забыл.

— Что?

— Я ничего тебе не предлагаю. Повесь полотенце на место — в танковых войсках должен быть порядок.

Катя вскоре ушла: она нанялась убирать квартиры. Костя тоже ушел: ему надо было встречать «Ивана — длинные руки» — механический уборщик снега. Костя взял красный флажок, с помощью которого регулирует работу «Ивана». Поверх куртки надел жилет оранжевого цвета и подпоясался: жилет отличительный знак дорожного рабочего.

Глебка сидел за столом на двенадцать персон один. Глебке было грустно. Вспомнил мать. Она о нем забыла. Живет далеко. И отец забыл. Между ними, как говорит тетя Слоня, происходит расхождение. Они друг друга перестали любить. Глебку они тоже перестали любить? И получилось — Глебка один на свете. Можно иметь и мать и отца и быть одному. Глебка это понял. Надо, наверное, обо всем молчать, и это называется личной жизнью. Участковый спрашивает у Глебки: «Как живешь-можешь?» Пенсионер Овражкин интересуется, успешно ли грызет гранит науки. Аида спрашивает: «Как дела, безразмерный троечник?» И при этом дергает за козырек фуражки, унижает. Глебка отбивается от нее ногами, а она хохочет губастым ртом. Катя никогда не дергает фуражку, а поправляет только. Катя гораздо лучше Аиды, она обыкновенная. И глаза у нее настоящие, не намазанные, и не губастая она. Мама у Глебки тоже обыкновенная. Зовет ее Глебка Макси. Теперь Глебка один на свете, некому сказать «Макси». Недавно Соня Петровна стукнула Глебку мокрым бельем, когда стирала. Мама не стукнула бы.